·

Серовский театр
имени А.П. Чехова

·

О спектакле "Хороший парень"

«Хороший парень» - простая история o простых людях с магическо-философским антуражем, филигранно сыгранная силами всего четырех актеров. Новый спектакль Петра Незлученко подарил живые эмоции и оставил приятное послевкусие, чего не случалось со мной уже довольно длительное время. Отойдя от тяжеловесных высказываний на тему классиков, спектакль сыгранный в компактном пространстве с минимумом декораций и действующих лиц вдруг оказывается живее и искреннее многих предыдущих работ. Аккуратно балансируя между в целом довольно простой фабулой и некоторыми вечными философскими вопросами, спектаклю удается держать хороший темп и ни на секунду не отпускать зрителя. Зрелище очень концентрированное, фактически без лишних сцен. Довольно удачно выверенное режиссером в некоем внутреннем балансе – смешно, но не примитивно, остро на язык, но не пошло, философски, но не заумно. Весьма эксцентрично, но не превращаясь в балаган, чем раньше могли грешить предыдущие постановки. И самое главное – это некая внутренняя искренность происходящего. Анастасия Козьменко в роли Софии по-настоящему раскрылась для меня именно сейчас. Палитра эмоций и какая-то незамутненная «настоящесть» - метание между «как нужно» и «как бы на самом деле хотелось», маленькие секреты, и слезы пока никто не видит. Будто на самом деле подглядываешь за ее жизнью, невидимо перемещаясь по квартире подобно Филу, сыгранному Анатолием Рубаном. Он также очень удачно вошел в роль и составилбез пяти минут идеальный дуэт с замечательным Дмитрием «Норманом» Плоховым. Норман совсем не ключевая казалось бы роль, но глядя на его самоотверженность и самопожертвование ради друга, начинаешь задаваться вопросом, а кто же тут настоящий хороший парень? Также отдельно хочется упомянуть Марли в исполнении Кирилла Имерова. Как я уже убедился, он хорош в любой роли. Его актерское дарование без труда (по крайне мере так кажется со стороны) позволяет ему воплотить образы и вечного студента из 19 века и образ запутавшегося интеллигента из века 21-го и расчетливого босса большой корпорации. Он убедителен в каждом амплуа, а его природного актерского обаяния с лихвой хватает, чтобы мы влюбились в любого сыгранного им персонажа, даже с сомнительной подноготной. Не претендуя на что-то масштабное, спектакль, тем не менее, имеет множество контекстных «крючков», на которые даже самый искушенный зритель, думаю, с радостью попадется и найдет в этой постановке что-то свое, что найдет отклик в душе. Казалось бы, те же старые темы – одиночество, непонимание, неумение слышать и видеть друг друга, но обыграны они оказались очень свежо и необычно. И в этом большое преимущество данной работы Петра Незлученко. Здесь все более выверено, отмеряно, но за все этой четкостью структуры не теряется душа, и это мне показалось наиболее важным моментом. При всей странности ситуации в виде отрицания человека до его полной невидимости мы видим в героях многие свои переживания, можем сублимировать в их образах свои потаенные страхи, свои «скелеты в шкафу». Мы можем, как сказал главный герой – заглянуть за границу своего невежества. Персонажи только приоткрывают эту завесу, в конце концов, отказываясь в лице Софии от того самого хорошего парня, а в лице Фила от такого жизненного кредо. Но что мешает нам шагнуть чуть дальше и перевернуть устоявшиеся постулаты o том, что «девушки любят козлов», а «хорошие парни остаются одинокими». В конце концов, все в наших руках. Даже то, что мы, возможно, пока не можем увидеть.

Иван Костин 10 декабря 2017

О спектакле "Хороший парень"

Общее впечатление - замечательное! Интересно действие с экраном, подобное было в "Трамвае желание", но здесь еще более развито действие и общение через экран. Прекрасный актерский ансамбль. Главный герой хоть и новый человек в серовском театре, но держится уверенно и свободно, хорошо движется, совсем не заметно, что он волнуется... Хотя в пьесе много философии, но она не затрудняет понимание сюжета, а, как мне показалось, наоборот, помогает лучше разбираться в том, что происходит на сцене и даже заставляет задуматься над феноменом "человека-невидимки". И что мы, действительно, зачастую не замечаем всего, что происходит возле нас, как не замечаем, что мимо проходит наша жизнь... Кирилл, как всегда, хорош в любой своей роли, но мне показалось, что роли негодяев у него получаются особенно хорошо, хотя сам - вполне приличный "хороший" парень. У Насти слов в пьесе не много, но она так пластично движется, что приятно просто наблюдать за ней и любоваться.." Лучше всех, конечно , был Дмитрий Плохов. И пусть его роль не была главной, но он, по-моему, был на сцене самым живым, настоящих человеком, которого все остальные видят и слышат, и он всех видит и понимает и старается всем как-то помочь. Все остальные герои немного схематичны, условны - и "невидимый"Фил. и подслеповатая в прямом смысле героиня Насти, и даже "директор фирмы" Кирилл... А Плохов (Нортон) такой живой, настоящий!! Я полжизни просидела в бухгалтерии, видела множество работников, и поражена, как ему удалось изобразить именно бухгалтера!! Не кадровика, ни снабженца, ни инженера, а именно бухгалтера. Я не могу объяснить по каким критериям я его узнала, но абсолютно поверила, что он - настоящий бухгалтер! А как красиво он танцевал! Столько пластики и грации в движениях - просто можно сидеть и любоваться! Короче - всем - БРАВО!!!"

Алевтина Немерова 8 декабря 2017

О "Все Свои", посвященному 100-летию революции

Ну вот, еще один вечер Слова позади… И ради Слова можно съездить и в другой город, ради Слова можно 3 дня без вздоха-выдоха учить поэму. «Все свои» предложил очень неоднозначную тему на этот раз – 100 лет Революции. Сложно давать оценки этому, выбирать правых и виноватых. НО! Никто этим и не занимался – главным «гостем» вечера было слово того времени. Никакой современной оценки, лишь литература, песни. Стоит отметить антураж вечера – на 100 % удался! Нас окружали механизмы, шестеренки, стулья, большое пустое пространство. А самое главное – холод… Холод в зале дополнительно «настраивал» на время, когда нечем было отапливать квартиры (это мое субъективное мнение, но не могло быть домашнего уюта в этот вечер, это было бы неправдоподобно). Этот вечер подарил мне новую любовь. Я влюбилась в поэму А.Блока «Двенадцать». Я не решила бы ее прочесть (так как не являюсь поклонницей этого поэта), если бы не поиск произведения для вечера. И когда прочитала – поняла, что «мое». И было круто жить не расставаясь с этим произведением днем и ночью в течение трех дней. А когда прочитала публике – поделилась этой любовью. Ну и конечно, не могу не фонтанировать восторгом от выступлений чеховцев. Было страшно, было смешно, было радостно. Таки смешной рассказ Эфраима Савелы в кошерном исполнении Татьяны Кожевниковой – просто прелесть! Доказывает, что люди видят свет и в темные времена. А дуэт Никиты Паршина и Карины Пестовой с «Циниками» Мариенгофа?! Просто взрывная смесь, от которой так и веяло богемой 20-х. Зацепил монолог Пелагеи Власовой из пьесы Б. Брехта «Мать» в исполнении Елены Федоровой (хотя какое произведение может не понравится, когда читает Елена Федорова). Также хочу отметить «товарищей» ведущих – Раида Алексеевна и Петр Соломонов, без которых заседание бы не состоялось. Все выступающие были хороши, кусаю локти лишь потому, что не смогла до конца услышать и увидеть всех-всех-всех. И вот что я поняла: на встречах «Все свои» действует свой жизненно-важный процесс – круговорот вдохновения на сцене. Ты отдаешь свой заряд при выступлении, а взамен заряжаешься от других выступающих. Осталось дать название этому процессу. Мне нравится «Закон своих».

Валерия Койнова 8 декабря 2017

О спектакле "Смерть Тарелкина"

- Показ спектакля Серовского академического театра драмы имени А. Чехова «Смерть Тарелкина» по пьесе А. Сухово-Кобылина в Екатеринбурге в рамках всероссийского фестиваля «Реальный театр» – это, безусловно, Событие. Именно так, с большой буквы. И это событие не прошло незамеченным: «чеховцы» (впервые в истории фестиваля) были отмечены почетным дипломом с характерной формулировкой – «За смелую гражданскую позицию и высокую постановочную культуру». Тут ни добавить, ни убавить: постановка, осуществленная режиссером из Москвы Павлом Зобниным, креативно оформленная художником Евгением Лемешонком и блестяще реализованная труппой театра, отмечена истинным мастерством и театральной изощренностью, сделавшим бы честь любой «столичной» сцене. Все составляющие спектакля – выверенная архитектоника действия, динамизм режиссерских решений, вызывающе нестандартный «визуал» сценографии и костюмов, оригинальность саундтрека, и, разумеется, актерская игра «без слабых мест» – все это выстраивается в подлинную партитуру зрелища, удерживая зрительское восприятие «без пауз» до самого последнего момента действия. Что же касается гражданской позиции – то, как представляется, это еще очень умеренно сказано: можно констатировать невероятное (и вовсе не повседневное для нашего времени) социально-политическое мужество создателей спектакля. Ибо театр из Серова вынес на суд екатеринбургских зрителей безумно талантливую, страшную и диагностически жестокую актуализацию русской литературной классики. …Александр Васильевич Сухово-Кобылин – фигура необычайная и драматическая в отечественной литературе. Богатый помещик и удачливый предприниматель, он волею судеб попал в жуткий переплет событий, когда ему инкриминировали убийство его любовницы, француженки Луизы Симон-Деманш. Следствие очень быстро установило алиби Сухово-Кобылина, но… он был богат – значит, есть возможность «подоить» влипшего в историю денежного мешка! Как бы сказали сейчас, «кошмарить бизнес»… И произошло нечно неслыханное даже в анналах нашего далеко не правового государства: молодой помещик (и будущий знаменитый драматург) 30 лет находился под следствием – в ходе которого у пятерых его крепостных пытками вырвали признания в виновности барина! Только отсутствие каких-либо доказательств, огромные связи и огромные деньги освободили молодого дворянина и его слуг от сибирской каторги… И… этот кошмарный биографический излом родил настоящего, большого писателя – ибо именно на этом личностном материале будут написаны три великие пьесы, навсегда вписавшие имя Сухово-Кобылина золотыми буквами в скрижали русского театра: «Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина». Три беспощадных авторских свидетельства о «свинцовых мерзостях» российской жизни… Известный русский литературовед и литературный критик князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (погибший впоследствии в ГУЛАГе) так написал о «Смерти Тарелкина»: «Это сатира, рассчитанная, по словам самого автора, не на то, чтобы зритель рассмеялся, а на то, чтобы он содрогнулся. Злость этой сатиры такова, что рядом с этими пьесами даже Салтыков-Щедрин кажется безобидным… Сухово-Кобылин использовал тут метод гротескного преувеличения и неправдоподобного окарикатуриванья, типа того, что применял Гоголь, но гораздо бесстрашнее и яростнее…». Полноте, да о каком «преувеличении» может идти речь? Да, фантасмагорическая история аферы незадачливого прохиндея-чиновника, решившего (с целью избавления от кредиторов) инсценировать собственную смерть, и в результате попавшего в чудовищные полицейские жернова – подана Сухово-Кобылиным как гротескная гипербола, а многие детали «следствия» выглядят натуральным сюрреализмом (например, версия о том, что Тарелкин является «сосуном-вуйдалаком», высасывающим кровь из людей). Да и имена у героев – натуральный шарж (Тарелкина, к примеру, зовут Кандид Касторович!)… Но главная коллизия «черной комедии» (так она определена самим автором) ужасающе реальна и просто срисована с кошмарной российской натуры: это – страшный феномен «полицейского государства». Общества, где «силы правопорядка» выходят из-под контроля и превращаются в зловещий «каток», ломающий попавших в него людей с цинизмом полной вседозволенности. Как страшный символ, звучит авторский приговор, вложенный в уста Тарелкина: «Нет людей – кругом одни демоны!» «Петр III отменил застенок и Тайную канцелярию, Екатерина II уничтожила пытку, Александр I еще раз ее уничтожил – и все равно по всей России пытают людей». Так с гневным сарказмом писал А. Герцен применительно к эпохе Николая I: это как раз то время, когда Сухово-Кобылин стартовал как писатель… Но разве впоследствии что-то радикально изменилось? Разве к концу либерально-реформаторских 60-х годов, когда была написана «Смерть Тарелкина», ситуация стала намного лучше? Вот беспристрастное свидетельство тех лет: наш известный земляк, писатель Ф. Решетников однажды шел по улице в мрачном настроении – и в этот момент его грубо окликнул полический чин: «Кто такой?». Раздраженный Реешетников в ответ крикнул: «Мастеровой!» – и в результате был схвачен, увезен в участок и избит так чуть ли не до полусмерти. Впоследствии писатель написал по этому поводу письмо «на высочайшее имя», в котором звучит такой крик души: «Я даже не прошу, чтобы наказали виновников беззакония надо мной; я прошу только одного – чтобы перестали бить народ!». Письмо, что показательно, осталось без ответа – похоже, в России такая просьба звучит как изощренное издевательство… Так было в императорской России – а во что все это вылилось в России советской, в апокалиптическую эпоху «необоснованных репрессий»? А сегодняшний день нашего Отечества – нужны ли тут вообще какие-нибудь комментарии?.. И вот эта зловещая атмосфера полнейшей полицейской безнаказанности, пыточного следствия, тотального физического и нравственного насилия над человеком (причем вне зависимости от его социального и имущественного статуса, ибо надругательству подвергаются мещанка и помещик, дворник и купец) – определяющая в серовской постановке. Первое действие, где Тарелкин (в потстине виртуозном исполнении Дмитрия Плохова) осуществляет свою, едва не удавшуюся авантюру; его издевательский надгробный спич самому себе (полностью состоящий из пародируемых псевдолиберальных клише того времени), его безнадежный поединок с вельможным чиновником Варравиным (Алексей Дербунович) – своего рода балаганная преамбула к главному, чудовищному 2-му акту, где мы попадаем в «девятый круг ада» полицейского застенка. «Пришло наше время!» – с вызовом произносит офицер правопорядка Антиох Ох (сочный гротесковый образ Алексея Кизерова): это значит – теперь будет править бал произвол и насилие, причем не с какой-либо практической целью, а просто «прихоти для»! И здесь на передний план выдвигается фигура совсем уже фантасмагорическая и насквозь символичная – квартальный поручик Расплюев (блестящая актерская работа Петра Незлученко), сквозной персонаж всех трех пьес Сухово-Кобылина. Маленький ничтожный человечишка, мизерабль, в пьесе «Свадьба Кречинского» сам бывший натуральным «мальчиком для битья» (и потому чудовищно закомплексованный), теперь он дорвался до власти, до безнаказанной возможности решать чужие судьбы – и эта монструозная пружина распрямляется в самой омерзительной стилистике. «Великий день! Вот и предписание!.. Я следователь, я!.. Строжайшее следствие буду производить я!.. Подробнейшее розыскание произведу я. Все мышиные норки, все лазейки буду выворачивать наружу – я. Гм... а давно ли по этим лазейкам и норкам сам я свету божьего бегал... вот этих петличек дрожал – а теперь меня дрожать будут!.. Раболепствовать будут!..». Под этим потрясающим саморазоблачительным монологом могли бы подписаться все диктаторы ХХ века… В высшей степени показательно, что в постановке П. Зобнина вещественный антураж спектакля демонстративно выведен за рамки «ретро»: большинство персонажей носят вполне современную одежду, Ох одет в невозможный «микс» (карикатурный мундир с гигантскими эполетами, нелепые галифе, войлочные лапти с шевроном российского флага) – а сам Расплюев и его «мушкатеры» (так в тексте пьесы) облачены в «прикид» российского ОМОНа наших дней и экипированы резиновыми дубинками (коими они с превеликой охотой охаживают встречного и поперечного). И на столе следователя – вызывающе демонстрируемый российский триколор… Так пьеса перестает быть «картиной недавнего прошлого» (как назвал ее Сухово-Кобылин с целью обойти цензуру – которая, кстати, ее все равно не пропустила!): происходит акт жестокой актуализации, зритель видит со сцены нечто чудовищно узнаваемое, с чем можно столкнуться в собственной жизни… Но самый смелый и диагностический эффект приходится на финал. Уже на поклонах, под аплодисменты Расплюев в очередной, десятый или сотый раз озвучивает убийственную «кричалку», мгновенно становящуюся «иероглифом» происходящего: «Мы никому не спустим!». И – уже не имея тормозов остановиться – бросает в «холодную» (буквально – в холодильник) очередную жертву, вручающую театру диплом девушку-волонтера… А «за кадром» звучит саундтрек, способный мгновенно вогнать в ступор – знаменитая песня Я. Френкеля «Русское поле» (идея музыкального оформления также принадлежит Петру Незлученко). Она звучит на протяжении всего спектакля (чередуясь с… «Лунной сонатой» Бетховена!), причем в разных вариантах: сперва в своем первоначальном лирическом обличьи, затем все более и более окарикатуренно – для того, чтобы в финале превратиться в звукового монстра, в обрушивающуюся на слух скрежещущую массу, даже вызывая определенно «пыточные» ассоциации (мелодия звучит в режиме заезженной пластинки – именно такую психологическую пытку применяли многие тоталитарные режимы). И этот «последний штрих» окончательно выстраивает концептуальную картину: это «русское поле» – вечно, история России ходит по жутковатым «ведьминым кругам», и в каждой эпохе мы снова наступаем на одни и те же грабли торжествующего насилия… Такой спектакль смотреть – необходимо, он заставляет зрителя думать и размышлять. Будем надеяться, что постановке суждена долгая жизнь, и она не станет жертвой ничьих «оскорбленных чувств»…

Дмитрий Суворов кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова. 21 сентября 2017

О спектакле "СТИХтакль"

У меня было такое ощущение, будто актеры не играли спектакль, а весело и беззаботно сами с собой играли в "детство", причем, очень заразительно! А Лена Федорова еще иногда смотрела в зал с такой хитрой улыбочкой : мол. что вы сидите? Видите. как у нас весело? Идите играть вместе с нами! И вообще, весь спектакль какой-то "летящий": летают феечки. постоянно перемещаясь с места на место, летают предметы: огурцы, мячики, подушки, одеяло, летают на заднике люди по небу... И даже "Мальчик" - довольно "плотненький" - не кажется громоздким и тяжелым, а наоборот, похож на воздушный шарик, который вот-вот взлетит! Браво режиссеру, который придумал и сделал такой воздушный. летящий спектакль!!!

Алевтина Немерова 19 июня 2017

О спектакле "Бесконечный апрель"

У меня новый фаворит среди спектаклей Серовского театра драмы – «Бесконечный апрель». Самый тонкий, пронзительный обзор одной человеческой жизни на фоне вулканирующего двадцатого столетия. А какая она – жизнь? Не та, о которой говорила мама маленькому Вене. Мне по-настоящему было жалко главного героя, ведь его жизнь - пример многих бесцельно прожитых жизней, проносящихся на полной скорости поездов-судеб. Сразу возник вопрос к себе – а нет ли внутри такого же Вени, который всего лишь попутчик?.. Герой любил в своей жизни (хотя немного и индифферентно), а любил ли его кто-то, кроме мамы? Я не увидела никакой любви, может, век разрушил понимание этого чувства? Вот еще один вопрос… КАК мама (Ольга Кирилочкина) открыла спектакль! Это была настоящая магия, что-то необъяснимое, еле-еле слышный голос, зовущий сквозь время… Затаив дыхание все слушали этот голос. Монолог Вени (Алексей Кизеров) на протяжении всего спектакля «держит», не отпускает (как сам герой не мог отпустить квартиру). Абсолютно пофигистическая дочь – Люба (Татьяна Кожевникова), апогей ложной заботы и бездумной жизни, также оставила свой «след»… А сколько было прекрасных деталей! Апельсины (лично я хотела заплакать, когда маленькая Галя жадно вгрызалась в половинку апельсина, было просто жалко девочку), баночка от монпансье, граммофон, кружевная скатерть. Вроде бы - разрозненные детали, но в спектакле из этих деталей получился внутренний оркестр бытовой жизни, слаженный и цельный. Музыка была подобрана на все 200 процентов. То, что она держала зрителя (меня-то точно) в трансе, по-моему, и говорить не нужно. Единственный момент, который не был мною воспринят – использование камеры в блокадном Ленинграде. Историческая цельность поплыла, тем более, что актер и без камеры отлично бы справился. И еще одна «точка на оси координат», о которой хочется сказать – сценография смерти главного героя. Оголенно-завуалированная, ставящая точку на всех «апрелях» героя. И в то же время, - открывающая многоточие чего-то «после»… И что же такое смерть, если после нее человек может стать счастлив в окружении близких?.. Думаю, что у меня лишь отрывочно получилось отразить свои впечатления. Но это тот спектакль, где неважно красиво ты сказал или нет. Важно то, что осталось «внутри», то над чем я буду думать еще не раз. А вопросов, ждущих ответа, - немало… Я бы советовала всем старшим школьникам и молодежи ходить на этот спектакль стабильно раз в месяц. А после каждого просмотренного раза задавать себе вопрос – «а не такой ли я Веня, который плывет в океане размером с маленькую точку, имя которой – жизнь»?

Валерия Койнова 17 мая 2017

Оставить отзыв