·

Серовский театр
имени А.П. Чехова

·

О спектакле "Смерть Тарелкина"

Для меня спектакль «Смерть Тарелкина» четко поделился на Первый и Второй акт. По смыслу, по подаче, по впечатлению. Итак, «Смерть Тарелкина», первый акт. Что однозначно понравилось – декорации! Вся эта грязь, сочащиеся трубы (наверно канализационные…) сполна передавали убогость и грязь главного персонажа, его образа мышления и окружающих его персон. Вообще, Кандид Тарелкин не вызывает никаких положительных эмоций, не хочется слушать его высокопарные речи и жалкие планы (думаю, именно поэтому первый акт тяжело «переваривается» …). Что не умаляет экспрессивного таланта Дмитрия Плохова, благодаря которому мы видим этого подленького персонажа. Как это не страшно признавать, но любимый Л.Ван Бетховен в данном спектакле не воспринимается, из-за тягучести «Лунной сонаты» диалоги персонажей кажутся бесконечными и статичными (наверно я просто не поняла музыкальный замысел режиссера). Понравилась целая панорама мелких и крупных гадов, аспидов и мафиози. Кажется, что в этом мире нет ни одного положительного персонажа, все находятся «по ту сторону» добра. Очаровал эпизодический кредитор в лице актера Кирилла Имерова, в нем чувствовался какой-то курточно-пейсовый криминальный шарм. Противостояние «Тарелкин-Варравин» стало для меня открытием, потому что оно было между двумя антигероями (конечно, по моему субъективному мнению), что тоже наложило отпечаток на впечатление от просмотра. Если кредитор Кирилла Имерова обладает своим шармом, то эти два товарища настолько стандартные «гадики», что даже… «Писать кончаю, ставлю точку». Второй акт. Вот тут нужно облечь множество мыслей в текстовую форму. ОЧЕНЬ понравилась вторая часть спектакля. Но буду фонтанировать восторгом поэтапно. Во-первых, что стало еще ясно из первой части, абсолютно ВКУСНЫЕ очумело-бестолковые носители курток с гордой надписью «Законъ»! Возникло ощущение, что актеры просто «отрывались» на своих персонажах. Все без исключения понравились, но особо запомнилась остервенелая игра Сергея Каляева (одинаково хорош, как в роли кредитора,так и в роли мушкетера; а как интересно – кредитор и мушкетер есть одно лицо,что наводит на невеселые мысли о государственном порядке конечно же ТОГО времени…). А уж какой шикарный Расплюев получился! Именно таким я его себе и представляла после прочтения пьесы. Потрясающая игра Петра Владленовича временами вызывает сочувствие к этому персонажу. Деревянная глупость вкупе с наивностью – «коктейль Молотова»! Еще интереснее становится наблюдать Расплюева, когда на авансцене появляется персонаж- дуал – Антиох Ох! «Они сошлись. Волна и камень,лед и пламень»! До чего хороши, глупец -обжора Расплюев и тихий выпивоха Ох! Самый яркий дуэт спектакля – Петр Незлученко и Алексей Кизеров. Всегда интересно наблюдать разную актерскую подачу в дуэте, что позволяет колоритнее показать персонажей. По мне, особенность всего спектакля – дуальность персонажей. Каждый герой имеет своего зеркального двойника либо полярного персонажа. Даже женских персонажей всего два! И возникает стойкая ассоциативная связь между Маврушей и Людмилой Спиридоновой (высший пилотаж актрис – в мужском окружении четко вбить в головы зрителя образ своего персонажа, двойное спасибо Александре Незлученко и Натальи Котельниковой). Но вернусь к теме «закона». Что мы видим на протяжении всего спектакля? Лица закона то с БООООЛЬШИМ аппетитом кушают, то изысканно выпивают! В этом чувствуется тонкая ирония. Глупость и бездействие в стране прекрасно себя чувствуют, у них всегда найдется время вкусить все жизненные блага. Очень много юмора и тонкой иронии в этой пьесе (и я благодарна театру за то, что он познакомил меня с интереснейшим литератором своего времени А.В.Сухово-Кобылиным!), и постановка лишь подливает «масла в огонь», зритель от души хохочет или ухмыляется над происходящим. И вообще, в этой постановке для меня главное действующее лицо – Законъ, на фоне которого дрязги Тарелкина и Варравина меркнут. В заключении хотелось бы отметить своеобразный оптимизм пьесы и постановки. В конце Варравин мало того, что отпускает Тарелкина, так еще и снабжает нужными документами и небольшой материальной помощью. Мне кажется, если бы все прошло так, как задумывал Тарелкин, он бы никакого спуска не дал своему визави. Да и в реальной жизни не многие решились бы оставить свидетеля… Этот своеобразный хэппи-энд ярко завершает всю комедию, но в тоже время подчеркивает «нереальность» происходящего… А оригинальное решение финала пьесы! Тут и говорить нечего, а нужно лишь обдумывать и переваривать такой художественный ход.

Валерия Койнова 27 февраля 2017

О спектакле "Смерть Тарелкина"

— Здравствуйте! Пишу сразу, так сказать, с пылу с жару, потому что всего переполняет: отличнейший спектакль, целая палитра эмоций. Я считаю, это как глоток свежего воздуха. По-настоящему яркая и талантливая постановка! И, конечно, какова пьеса - это, прям, как мостик из 19 века тянется к нам. Как вся эта низость спокойно перекочевала в век 21-й и прекрасно себя чувствует, процветает. Спектакль очень дерзкий и современный. Радует, что пока (только боюсь,что пока) мы смотрим это без цензуры и запретов. И страшно и весело смотреть эту историю. И больше все-таки страшно....Давненько уже не испытывал столько чувств после выхода из театра...

Иван Костин 27 февраля 2017

О спектакле "Вишневый сад"

Все отзывы

Ода на уход человечества или Вишневый Ад Бессмертная пьеса о смерти Долгое время самой мрачной и мистической работой Серовского театра имени Чехова считалась постановка Ю. Батуриной "Мертвые Души". Но именно свежей постановке бессмертной комедии А.П. Чехова "Вишневый Сад" - довелось достичь новых высот в создании атмосферы тотального ужаса и безысходного мрака. И поверьте, это комплимент в данном конкретном случае. Как известно - напугать маленьких детей проще всего: привидение, бабайка, серый волк, великан, вампир - и дети мгновенно поддаются ужасу. Напугать же взрослого образованного человека куда сложнее - и редко кому это по-настоящему удается. Ибо, человека взрослого пугает сама атмосфера, засасывающее ощущение полного упадка и деградации, омут тотального непонимания. Если отталкиваться от идеи, что "счастье - это когда тебя понимают", то именно болото тотального непонимания людьми друг друга и можно назвать бесконечным несчастьем. Скажу больше: хоть в самом тексте Чехова эти мелочи считываются с трудом, но на серовской сцене яркий образ человеческого ада проступает во всех деталях: здесь каждый актер как бы отгорожен стеклянной стеной от всех окружающих, и живет, мучается, ищет себе облегчение в абсолютном одиночестве и в абсолютном отрыве от остального мира. Да, все они говорят друг другу реплики, но говорят их сугубо ради себя же самих - не воспринимая ответов собеседника. Говорят, просто чтобы заполнить пугающую пустоту внутри своей личной реторты. Друг друга никто из них не слышит, и услышать не может - ведь каждому дан свой личный ад по грехам его. И Раневская в этом плане просто потрясающая - она более всех, запредельно и абсолютно не слышит и не видит никого кроме себя, она как будто отсутствует в реальности полностью: ничьи интересы, заботы, боли и радости ее вообще не задевают никак. Она живет в своем собственном мире: "детская, мой сад, мои воспоминания", где терзается личными воспоминаниями прошлой жизни. Во внешнее стекло ее натуры бьются какие-то советы, просьбы, мысли и реплики - но до Раневской они не доходят. Маленькая девочка так и осталась навсегда запертой в теле какой-то странной и даже чуждой ей женщины, которая вечно только мешает озорничать и веселиться - и в этом ее вечная пытка. Но не только Раневская, а все, буквально все повторяют эту атмосферу. Вот Яша - точно такой же человек из колбы. Внутри нее (колбы) возможно и происходят какие-то страшные муки и терзания, не видимые всем остальным, но к любым внешним раздражителям Яша предельно глух. Он играет сам с собой, сам себя, сам о себе, мало коррелируя с событиями, описываемыми Чеховым. Ну а Лопахин? Он же полностью погружен в свой мир абстрактных символов: мужики и господа, статусы и деньги - все для него существует лишь через призму этих четырех осей координат. Он и собственное пламя в груди способен поддерживать только купюрами, как и пламя вечернего костра. Взять же в виде топлива любовь, сострадание, милосердие, патриотизм - ему просто не придет в голову - как не придет в голову поискать лежащие рядом ветки для костра, когда в руках есть деньги. Просто отличный символ, хорошо переданный в зрительный зал. В своем уникальном аду, переполненном мелкими неприятностями и невзгодами - живет и Епиходов. Его абсолютно не заботят события в доме Раневской, продажа сада, общение с окружающими - он лишь стопроцентно поглощен внутренним страданием и искуплением своих прошлых, прижизненных грехов. Диалог сам с собой длинною в вечность - и вот уже комичный персонаж мгновенно становится трагичным и даже страшным. Так и ходят люди-колбы ходят по сцене, без настоящей любви и ненависти, без малейшего интереса к мукам других и вообще без теоретической возможности услышать друг друга когда-либо, старательно пряча каждый за стеклом свой личный адок. При все при этом старательно пытаясь хоть как-то разделить одно общее для всех пространство сцены, куда загнал из жестокий автор. Разве есть на свете что-то более пугающее? Замечу, что автор сей комедии действительно жесток, и его медицинское прошлое дает о себе знать. Вообще, я физически не могу читать авторов-медиков, и именно потому, что бОльшего нигилизма и отрицания наличия души в людях, отторжения идей какого-либо светлого и божественного начала в людях - и представить себе невозможно. И Чехов для меня - самый жестокий из русских классиков, каждый раз препарируя любого своего персонажа до полного отвращения и инстинктивной тошноты, старательно выкладывая перед обомлевшим зрителем: - А вот извольте видеть, что ел сегодня пациент на завтрак, здесь также мы увидим что у него болело в желудке... - Но постойте, скажите же мне - а о чем он мечтал, как он любил, тянулся ли душей к свету - вопрошает нетерпеливый зритель. - Голубчик, не говорите глупостей, что еще за душа? Вот мозг есть, гипофиз, отмечу и развитые лобные доли. Но никаких любвей и мечтаний мной при вскрытии обнаружено не было - как бы отвечает нам Чехов в каждом своем произведении. И подобный набор такой вот "расчлененки" - пугает самого толстокожего читателя куда сильнее, чем ведьмы и вурдалаки. Мало того, что ни одна реплика по задумке самого Чехова так и не доходит до адресата, так еще и сами персонажи никак не развиваются, не растут - нарушая тем самым базовые законы драматургии. Очевидно, что зритель способен сопереживать лишь некой динамике, происходящей в душе любого выдуманного персонажа, то есть его духовному росту или же моральному падению. Движение вверх или вниз, развитие или деградация, преображение или разложение - и составляют фундамент 99% всех художественных произведений в мире. Движение - есть жизнь, но только не у Чехова. У него любой персонаж подходит к финалу ровно таким же нелепым и отвратительным - которым и был с самого начала произведения, что лишний раз подтверждает, что все его герои давно мертвы и пребывают в неизменной вечности, день за днем искупая все то, что совершали ранее. Ведь только мертвый человек не растет, не меняет взглядов, и не вызывает симпатий - и именно в "Вишневом саде" лучше всего видна эта отчетливая безжизненность и обездвиженность душ всех героев. Я поймал себя на мысли, что удаление любого персонажа из текста повествования никак не повлияло бы на всю концепцию происходящего в произведении - и это просто удивительно. Вот "Гамлет" не может быть без Гамлета. Но может быть "Сад" без Раневской, или любого другого персонажа? Может, и очень легко. Судите сами: Что бы изменилось, если бы она не вернулась из Парижа? - Сад бы продали. Шкаф изрубили. Что бы изменилось, если бы Варвара ушла в монастырь на 5 лет раньше? - Сад бы продали. Шкаф изрубили. Что бы изменилось, если бы Писчик не стал фальшивомонетчиком, если бы Петя Трофимов окончил университет, если бы Епиходов - не сломал кий? - Сад бы продали, шкаф изрубили. Удаление любого персонажа из произведения классика не только ничего не испортило бы, но даже заметно улучшило бы общее восприятие данной комедии, так как уменьшило бы число неприятных "мертвых душ" на сцене. События здесь развиваются своим чередом - вообще никак не реагируя на людей, как падающий вниз самолет - не реагирует никак на действия пилотов и крики стюардесс. И если для вас это не ад, тогда вас вообще ничем невозможно напугать. Причем совсем не важно - сколько именно человек на борту самолета и действующих лиц в любом произведении Чехова - их мир все равно рухнет и рассыплется на осколки, без вариантов, просто потому, что люди внутри своих колб априори никогда не будут способны объединиться, выставить общие приоритеты, начать сотрудничать и сообща решать общие проблемы. Личный ад для каждого - не допускает никаких коммуникаций с другими страдальцами. И это по - настоящему страшно. Все человечество - это Вишневый сад Современная постановка "Вишневого сада" уже не столько говорит об одной конкретной, довольно холодной и отсталой стране, как планировалось автором изначально - но проецирует авторские идеи уже на весь мир, что хорошо заметно и по зарубежной музыке, и по появляющимся из портала иностранцам. Сегодня весь мир - Вишневый сад, где люди, все больше общаясь - все меньше слышат друг друга. Все больше предпринимая усилий - все меньше контролируют состояние - как мировой безопасности, так и здоровья своей планеты. Все больше создавая вокруг себя шума, музыки, танцев и летающих вокруг купюр - и все меньше оставляя здравого смысла в происходящем сегодня вокруг. Если текущая постановка Серовского театра символизирует собой смерть всего человечества, то вполне резонно будет спросить - а что же осталось-то на Земле? Кто по-вашему сейчас там живет и правит бал, после перемещения всех остатков homo sapience через шкаф-портал в вечность адских мук? Я готов ответить на данный вопрос. Очевидно, что на земле уже достигнута точка так называемой Технологической сингулярности (в фильме "Терминатор" система Скайнет обретает сверхрациональное мышление 29 августа, а у Чехова - 22 августа) - когда некий искусственный интеллект, чудо-машина, которая сочла более нецелесообразным и слабо математически обоснованным дальнейшее пребывание людей на Земле - создает на планете новую эру пост-человечества, руша и зачищая все, что когда-либо было нам дорого и мило сердцу. Со сцены мы даже слышим звуки этой машины, ее чудовищное гудение, звук стирания всего живого, лишнего, суетящегося и недостаточно эффективного. Помимо звука надвигающегося конца, этот образ был гениально воплощен в Шарлотте - бесполом существе с тысячей лиц, которое пугает более всего остального, вместе взятого. Оцените, какая это была гениальная аллегория - Нечто, задуманное как прислуга, как машинка для развлечения и дешевых фокусов - эта обезличенная самообучающаяся система давно вышла из под контроля людей, не подчиняется никому, ни на кого не реагирует и методично уничтожает жизнь, стреляя по воронам. Существо без паспорта. Без родителей, цифровой разум, порожденный самой передовой человеческой мыслью (изначально себе на потеху) - это самое человечество и уничтожившее. Этому существу чуждо все человеческое - она не понимает прелестей любви или красоты песен: Шарлотта. Ужасно поют эти люди... фуй! Как шакалы. Только настоящий гений в лице Чехова был бы способен на подобные пророчества. При этом очевидно, что Шарлотта интеллектуально в разы превосходит любого персонажа. Превосходит именно потому, что это безликая нейронная сеть, способная анализировать и учиться, находить логические связи и просчитывать вероятности - в миллионы раз быстрее любого человека. Именно поэтому делать фокусы и развлекать людей кажется Шарлотте, способной с закрытыми глазами уже сегодня обыграть любого человека и в шахматы, а то и на бирже - запредельным унижением: Шарлотта. Эти умники все такие глупые, не с кем мне поговорить... В итоге, создается впечатление, что именно Шарлотта - центральный персонаж данного произведения, основной двигатель сюжета, и именно повинуясь ее сверх-рациональной воле все мелкие людишки то влюбляются невпопад, то попадают в долги, то разоряются и теряют свои родные дома. Нет, она не делает на сцене ничего особенного - ее всемирный сценарий давно уже просчитан, измерен и взвешен - и теперь она лишь любуется, наблюдая за единственно вероятным развитием событий. Любуется так же, как делает и все остальное - холодно и страшно. Любуется максимально бесчеловечно, временами то, появляясь из портала в своем ручном аду, то возвращаясь обратно в живой мир, где она планомерно выпалывает последние сорняки жизни - вишневые деревья. В финале постановки, когда человечество все без остатка уже отправлено в небытие - то и шкаф-портал становится больше не нужен. Переносить в ад больше некого, а назад уж возврата нет - и портал уничтожается навсегда. "Оставь надежду, всяк сюда входящий". Милым и смешным недотепам - людям, более не место в новой диджитал-реальности. И в новом прочтении Чехова мы прощаемся не только с патриархальной аграрной Россией - теперь мы прощаемся с человечеством, прощаемся с эрой людей, и в меру своих сил приветствуем эру нейронных сетей и биткоинов, 3Д-принтеров и виртуальной реальности. Приветствуем эру бесполых и безликих, максимально расчётливых и рациональных существ, которым мы с треском проиграем в естественном отборе при очередном витке эволюции. И именно эта подавляющая депрессивная атмосфера была гениально выплеснута на меня со сцены Серовского театра имени Чехова в постановке Незлученко "Вишневый Сад". И пусть последняя фраза останется за героями самого бессмертного произведения: Аня (спокойное настроение вернулось к ней, она счастлива). Какой ты хороший, дядя, какой умный! (Обнимает дядю.) Я теперь покойна! Я покойна! Я счастлива!

Сергей Мышев 24 января 2017

О "Психоночи" в театре

Психоночь" прошла не только интересно, но и как-то душевно, по семейному. Хотя на этот раз было много новых людей, причем пришли не только молодежь, но и люди старшего поколения, и все равно ощущение было такое же, как и раньше - тут "все свои". Из того, что особенно запомнилось... Очень понравилась читка пьесы, мне думается, что такие читки надо театру продолжать. Безумно понравилась Карина Пестова, какой-то совсем космический уровень у нее был. Волшебство, как оно есть. И очень запомнился рассказ Бунина, который читала Ирина Чинчик. Прямо мороз по коже. В общем про такие вечера можно говорить только с благодарностью, они очень вдохновляют и отвлекают от проблем насущных. Хорошо, что в нашем городе такое есть. И еще мне кажется, что пора подумывать о расширении площадки. Желающих на "Все свои" становится все больше, и не все, кто пришел, смогли попасть на встречу. Я сам с подругой простоял всю первую часть (ночь) на ногах. Но я был рад и этому.

Иван Костин 7 ноября 2016

О творческом вечере "Еще не села батарейка у меня!"

После посещения творческого вечера «Еще не села батарейка» внутри поселилось какое-то душевно-смешливое чувство, за которое я благодарна Марианне Анатольевне Незлученко, Татьяне Петровне Хорук и Светлане Васильевне Королевой, тримурти (триаде) Серовского театра драмы. Мне видится высшее мастерство актрис в том, как они умело разрывают «четвертую стену», находятся в постоянном контакте со зрителями. Да, актеры всех возрастов находятся в тесной связке с глазами зрителей, но ТАК, как это делают три замечательные актрисы – это высший пилотаж! Как таковая игра не чувствуется, грань между игрой и задушевным разговором стерта, зрители просто слушают обычный рассказ необычных женщин о жизни. У меня возникла стойкая параллель между творческим вечером актрис театра и проектом Владимира Яковлева «Возраст счастья». В проекте рассказываются истории тех людей,у которых открылось «второе дыхание» после 50 и более прожитых лет. И в этом проекте я почему-то не заметила ни одного человека актерской профессии. Вот уж кто вечно молодой и для кого возраст – лишь трамплин к новым достижениям. И сегодня заслуженные артистки РФ показали нам класс, показали свой возраст счастья, когда это счастье в глазах, жестах, словах.

Валерия Койнова 7 ноября 2016

О спектакле "Трамвай "Желание"

МАРШРУТ «ЖЕЛАНИЕ – КЛАДБИЩЕ – ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ» Среди спектаклей, представленных Серовским театром драмы имени А. Чехова на суд зрителей во время октябрьских гастролей в Екатеринбурге – самым ярким и впечатляющим оказался «Трамвай «Желание», классическая драма корифея американской литературы ХХ века Теннесси Уильямса. Потому что постановка «чеховцев» – не просто невероятно талантливая, но и очень нестандартная, разрушающая многие штампы воплощения и восприятия, которые уже успели сложиться вокруг шедевра Т. Уильямса. На памяти «театралов» – многие сценические воплощения пьесы, в том числе и в нашем городе: достаточно вспомнить постановку 1973 года в Свердловском академическом театре драмы, с Г. Умпелевой в главной роли. Кроме того, киноманы немедленно вспомнят и две знаменитые голливудские экранизации – оскароносный фильм 1951 года (с Вивьен Ли и Марлоном Брандо в главных ролях) и не менее интересную ленту 1995 года (там главные роли исполнили Джессика Лэнг и Алек Болдуин). Но даже на таком блестящем фоне – серовская постановка выглядит подлинным новаторством. Заслуга здесь, естественно – у всех создателей спектакля: у художника по сцене и костюмам Надежды Осиповой (Санкт-Петербург) и музыкального руководителя проекта Данила Мерзлякова (Серов), у всех занятых в постановке актерах. Таковы Марианна Незлученко (колоритная роль домовладелицы Юнис Хабл), Евгений Вяткин (непутевый сын Юнис Стив), Дмитрий Плохов («положительный герой пьесы», по собственному комическому признанию, безвольный Хэрольд «Митч» Митчел), Александра Незлученко (Стэлла Дюбуа), а также исполнители главных персонажей – Елена Федорова (Бланш Дюбуа) и главный режиссер театра Петр Незлученко (Стэнли Ковальски), на долю которых падает главная драматическая нагрузка. Конечно, львиную часть успеха следует отнести на счет прекрасной и «нонконформистской» режиссуры, которую осуществила супружеская пара из Германии – Андреас Мерц-Райков и Екатерина Райкова-Мерц. Андреас Мерц-Райков, выпускник ряда престижных художественных вузов Мюнхена и Вены, уже осуществлял в Серове постановку сюрреалистической драмы немецкого драматурга Роланда Шиммельпфеннига «Золотой Дракон» (до этого он ставил в России пьесы Бертольда Брехта в Саратове и Перми). В воплощении драмы Уильямса немецкий режиссер проявил подлинную творческую изобретательность, обилие крайне нестандартных ходов – будь то оригинальная сценография (дом в разрезе, напоминающий… вагон трамвая!) или подключение к «визуалу» экрана (на котором отражается «второй план» происходящего), неожиданный «немой» образ видеооператора (в исполнении Ольги Хорук – ее персонаж постоянно «подсматривает» кинокамерой за действиями героев, как невидимый «глаз Бога») или аудиальное обрамление происходящего «живым звуком» в виде ансамбля, играющего «аутентичный» для провинциальной Америки рок-н-ролл (его исполняют все мужские персонажи пьесы). Но главное, разумеется – та оригинальная режиссерская трактовка центральной смысловой коллизии, которая заложена в пьесе Уильямса. В одном из самых трагических произведений американской и мировой литературы. …Американский Юг, середина ХХ века. Прекрасный и противоречивый город Новый Орлеан, знойный штат Луизиана. Уже 80 лет прошло после окончания великого братоубийственного противостояния Севера и Юга – но зловещие ветры Гражданской войны и Реконструкции до сих пор витают над этим «унесенным ветром» краем. Разорение благородных плантаторских семейств, крах последних южных «дворянских гнезд» местного разлива – вот тот фон, на котором разворачивается действие пьесы. Именно на этом фоне подана завязка сюжета, когда из штата Миссисипи в Новый Орлеан приезжает Бланш Дюбуа, последний отпрыск респектабельный плантаторской семьи, чьи предки в результате «эпического разгула» (слова героини) довели дело до полного разорения. Став свидетельницей смерти всех своих родных («все направились на фамильное кладбище, кроме меня») и продажи с молотка родового поместья «Мечта», она, опустошенная и потерявшая себя, отправляется к своей младшей сестре Стэлле, вышедшей в Новом Орлеане замуж за грубоватого «пролетария» Стэнли Ковальски. Причем ее трамвайный маршрут до дома сестры пролегает по следованию районов «Желание», «Кладбище» и «Елисейские поля». Бытовая «местная» деталь – и страшный символ, значение которого начинаешь понимать уже ближе к финалу… И именно с момента появления Бланш в доме сестры и ее мужа – начинается то самое нестандартное решение трактовки. Суть в том, что, строго говоря, пьеса Уильямса представляет собой психологический поединок двух центральных персонажей – утонченной «южной красавицы» Бланш и «грубияна» Стэнли: все остальные персонажи обрамляют и оттеняют этот центральный конфликт. И здесь, как уже говорилось – устоялся «железобетонный» трафарет: Бланш – жертва, Стэнли – грубое животное, мужлан и насильник, которого надлежит ненавидеть прямо с момента появления на сцене. По такому стандарту выстроены практически все воплощения пьесы, включая оба упомянутых голливудских фильма. А в постановке Мерц-Райкова и в исполнении П. Незлученко – Стэнли вызывает… неподдельную симпатию! Он, потомок польских эмигрантов, человек с мучительно трудным нищенским детством, отчаянно борется за кусок хлеба – и свято верит в «американскую мечту», повторяя: «Каждый мужчина имеет право быть королем!». «Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием» (авторская ремарка Т. Уильямса). Но его «трон» – сталелитейный завод, где Стэнли работает до изнеможения, чтобы прокормить себя и беременную жену (тоже претенциозную южанку, любящую «красивую жизнь»). Да, он груб, несдержан в словах и поступках, склонен к пьянству, может под горячую руку поколотить супругу – но ведь он также прошел свой крестный путь от «желания» к «кладбищу»… Притом он не может не замечать, что и собственная жена, и в особенности Бланш (живущие за его счет) – натурально презирают его! Презирают за «плебейство», за «пролетарские» замашки, за принадлежность к «иному кругу», даже за польское происхождение! И – это рождает в душе Стэнли ужасный иррациональный протест. Он начинает натурально ненавидеть «эту шлюху» Бланш, ее «проститутские» духи, ее жеманные манеры – и словно задается целью «материализовать» все те черты, которыми она его наделяет. Если меня считают варваром – я и буду им; если меня почитают за нечистое животное – что ж, я готов стать им, чтобы все окружающие подавились от отвращения! Если, наконец, Бланш начинает воспринимать его как потенциального насильника – пускай, «мы же назначили друг другу свидание с первой встречи!». Именно по такой «экспоненте» в финале происходит то самое роковое насилие Стэнли над Бланш, после которого она сходит с ума… Но в этом – не брутальность, а трагедия растоптанного человека, отчаянно и жестоко отстаивающего «последний плацдарм» своего «самостоянья»… Ну, а сама Бланш? Она в трактовке спектакля – не «невинная жертва», а своего рода Скарлетт О`Хара в тот момент, когда ее оставляет в конце своей книги Маргарет Митчелл. «Я лучше убью или украду, но не буду голодать» – это про героиню пьесы: только Скарлетт прощалась с читателем в надежде на завтрашний день, у Бланш все в прошлом… Героиня в исполнении Е. Федоровой – женщина, привыкшая к сексуальному манипулированию; она готова соблазнять буквально каждого встречного мужчину, чтобы решить свои проблемы – и Стэнли, и безвольного Митча, и даже случайно залетевшего в дом молодого почтальона. Да и в прошлом у нее – самые рискованные приключения: за одно из них, за роман с несовершеннолетним учеником, ей и пришлось покинуть Миссисипи… Выходит, Стэнли прав, и она – действительно «шлюха»? «Я приняла на себя все удары – избита, измордована... Все эти смерти! Нескончаемая похоронная процессия... Отец. Мама. Ужасная смерть Маргарет. Она так распухла, что тело не укладывалось в гроб: так и пришлось – просто сжечь. Как падаль на свалке... Умирающие хрипят. Задыхаются. «Не отдавай меня, дай пожить!». А похороны... благолепие, красивые цветы. И... о, как роскошны эти ящики, в которые их заколачивают! Не подежуришь у их кровати, и в голову не придет, как отчаянно, из последних сил, цеплялись они за жизнь. Тебе такое и не снилось, а я это видела. Видела! Видела!». Этот крик души – изнанка наружной «распущенности» Бланш. А потом – трагифарсовое начало собственной личной жизни (муж оказался геем, после насмешки жены – застрелился), судорожное выживание посредством «прыжков из одной постели в другую», стремительное нарастание катастрофического нервного истощения и морального фиаско (старательно маскируемых трафаретным образом «соблазнительной леди»), надрывная история с учеником… Все тот же обреченный путь от «желания» на «кладбище» (где «елисейскими полями» окажется психушка!). «Да, я путалась с кем попало, и нет им числа. Наследство умерших... А что противостоит смерти? Желание, любовь. Так чему же вы удивляетесь, что я выбрала жизнь?» – бросает героиня Митчу, на союз с которым она надеялась, как на последнюю соломинку (и который, узнав об ее прошлом, малодушно отдаляется от нее). За «первоначальным имиджем» бессердечной сердцеедки – встает трагический образ женщины, попавшей в разрушительную «пентаграмму» страстей… И – завершающий аккорд, финальные слова Бланш, обращенные к врачу психиатрической клиники: «Не важно, кто вы такой... я всю жизнь зависела от доброты первого встречного». Вот этот почти детский всхлип – то подлинное экзистенциальное «Я», с которым героиня уходит из повествования… Но это же относится и к Стэлле, и к Митчу, и даже к «грубому» Стэнли (в финале разряжающему свою опустошенную душу в исступленных звуках рок-н-ролла). Это – подлинная «человеческая комедия», разыгранная в антураже, о котором сам Уильямс напишет: «Какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев… в отчаянности этой игры бродит самый хмель здешней жизни»… Воплощение этой вечной драмы, психологически невероятно сложное – решено постановщиками и артистами на уровне подлинного мастерства. Признанием этого стала номинация спектакля на премию «Золотая Маска». ТЕГИ: Серовский театр драмы имени А. Чехова, Свердловский академический театр драмы. Г. Умпелева, Вивьен Ли, Марлон Брандо, Джессика Лэнг, Алек Болдуин, Андреас Мерц-Райков, Екатерина Райкова-Мерц, Н. Осипова, Д. Мерзляков, Т. Уильямс, П. Незлученко, М. Незлученко, А. Незлученко, О. Хорук, Е. Федорова, Е. Вяткин, Д. Плохов. Серов, Санкт-Петербург, Германия, Мюнхен, Вена, Новый Орлеан, Луизиана, Миссисипи, Саратов, Пермь. #Серовский театр драмы имени А. Чехова, #Свердловский академический театр драмы.

Дмитрий Суворов кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова. 26 октября 2016

Оставить отзыв